Тревога за детей
В практике я по локоть: самостоятельность, суицидальные мысли, опыт травли, страх за будущее детей — это всё актуальный жизненный контекст подростков и их семей. Везде звучит тревога родителя: «что делать?», «как быть?», «почему он(–а) сам(–а) не может?».
Быстрый тест. Представьте, что вашему сыну 15. Он подходит к вам и говорит: «мама, знаешь, я хочу покрасить волосы в синий и уйти из школы». Опишите свою реакцию и что вы предположительно ответите. Каких–то правильных или неправильных ответов тут нет.
Человек на каждом периоде взросления сталкивается с задачами, которые ему нужно решить, чтобы перейти на следующий период: получить больше свободы и взять больше ответственности. Родитель в большей мере ответственен за сепарацию. Это его задача помочь ребёнку научиться жить отдельно от него.
Как родитель обходится с этими задачами? Видит ли не трудное поведение, а поведение человека, кому трудно?
Предлагаю направить тревогу в полезное русло и начать разбираться.
Ребёнок, подросток и взрослый — это разные стадии становления человека
Ребёнок — это человек примерно от рождения до 7–9 лет, подросток — это человек примерно 10–21 года. Отмечу ключевое слово человек. Не детёныш, кукла, атрибут. Человек. Живой. Со своими телом, личностью, характером, субъектностью и правом на жизнь.
Обратите внимание на таблицу 1. В ней американский психиатр Эрик Эриксон упорядочил примерную возрастную периодизацию человека. Я уже писала подробно о ней в серии постов «Но я не подросток», прочтите.
Дело в том, что можно физически дорасти до 40 лет и остаться ребёнком, подростком. Это происходит, когда человек психологически не созревает.
Психологическая зрелость — это способность человека осознавать свои чувства, мысли и поведение, брать ответственность за свои решения и справляться с трудностями.
То есть ребёнок и подросток не могут быть психологически зрелыми в силу параметров физиологических, организм не созрел, а взрослый физиологически человек может, но чаще всего не умеет, не знает как или не хочет. Отсюда появляется на приёмах великое «Мы», когда родитель говорит о себе и ребёнке: «мы едим три раза в день», «как там моя девочка», «мы всю жизнь гимнастикой занимаемся». Это речевые маркеры, которые чаше всего родитель не слышит за собой, а они могут указывать на качество отношений между родителем и ребёнком. И качество это говорит о том, что родитель не видит за ребёнком другого человека, а это именно его задача — увидеть, чтобы научить видеть в себе человека своего ребёнка.
Выбирать, когда взрослеть, — это привилегия. Речь не столько о том, чтобы позволить себе дорогое обучение, хотя и это тоже, сколько о том, чтобы иметь роскошь решать, когда брать на себя взрослую роль и иметь время подумать об этом.
Отсутствие любви мешает доверять
Страшно и тревожно, когда бояться научили, а любить — нет.
Страшно и тревожно жить, когда решение нужно принимать, а единственный взрослый рядом — это ты.
Чаще всего, когда страшно и тревожно, то когда–то было злостно и что–то пошло не так: злость родители не выдержали и накричали или замолчали, с желанием поступить на дизайнера обошлись критично и заставили учиться на бухгалтера, и, конечно, если был опыт насилия — любого — то тут, вероятно, человек столкнулся с ужасом, с такой интенсивностью, с которой не может справиться один. Особенно один ребёнок или подросток.
Преграда на пути к доверию
Доверять значит видеть способным справиться. Доверие родителя начинается с него самого, конечно, и произрастает из умения видеть. «Видеть» значит замечать свои чувства, мысли, поведение, понимать и брать право и ответственность за них.
Научиться этому можно. Даже если родители не научили, то уже задача взрослого человека, кем родитель является, научиться. Если, конечно, он хочет.
Последствия тревоги за детей
Само выражение «я тревожусь за» уже говорит об ответственности. Конечно, родитель ответственен за жизнь ребёнка. Вместе с тем, как выше выяснили, ребёнок — человек определённого возраста, и когда определённый возраст наступает, качество отношений с этим человеком должно измениться, то есть задача родителя — передавать чуть больше ответственности подрастающему человеку.
Вредное «я тревожусь за» нужно и важно менять на «я тревожусь вместе». Это разные состояния. «Я тебе не доверяю и не считаю тебя способным справиться со своей жизнью, дорогой ребёнок» и «я тебе доверяю и считаю тебя способным справиться со своей жизнью, по чуть–чуть, но ты можешь».
«Спасение придет к тебе из отвергнутого. Твое солнце поднимется из мутных болот»
— К.Г. Юнг
Письма к психологу: вопросы родителей
«Сын подросток, 14 лет. Моя копия. Я буквально как будто вернулась в свой подростковый возраст»
Дети, младшие сиблинги могут напоминать нам о нашем прошлом, актуализировать опыт. В том числе, даже если если вам сейчас больше 14 лет, то мама сына вы 14 лет. То есть тоже подросток в каком–то плане. Можно вместе побеситься, набраться драйва жизненного.
«Почему подросток может перестать слушать мои просьбы?»
Подросток — такой же человек, кто имеет право перестать слушать и в целом общаться с вами. Конечно, при условии, что способен сам себя обеспечить. Возможно решение вопроса лежит в изменении отношения к подрастающему сыну или дочери: а что я делаю или не делаю, что мои просьбы не слышат? Только ли подросток не слышит или кто–то ещё?
«Меня бесят отношения с моей матерью. С этим человеком невозможно строить отношения. У меня уже самой дети. Прекращаю общение, а потом снова возвращаю»
Ох. Представим, что ваш ребёнок ходит в школу. Делает домашнее задание, оно ему никак не даётся. Он орёт, бесится, уже плачет. Отходит, потом снова подходит. Как вы себя поведёте? Станете продолжать водить своего ребёнка в место, где ему плохо, где его бесят, уведёте резко, мол и не надо, в школу не ходи, домашнее задание не делай, или поступите как–то ещё?
«Ребёнок рассеянный, трудно фокусируется, невнимательный. Почему он не может сосредоточиться?»
Зависит от того, сколько лет ребёнку и что или кто его окружает. Для каждого возраста свои нормы внимания. Посмотрите в открытых источниках. Трудность сосредоточиться может быть связана с тем, что сидеть негде, потому что своего рабочего стола нет; с повышенной тревожностью мамы, кто ожидания нереалистичные накладывает; с нарушением работы головного мозга. В общем, много с чем.
«Я мать. А вы сама–то мать? Чтобы с детьми работать»
Один из самых тревожных и пугающих вопросов, за которым стоит страх. Этот страх чаще всего растёт из непонимания: у меня опыт материнства есть, но я не могу помочь своему ребёнку, я не понимаю, что с ним, не понимаю его, не понимаю как с ним быть. Стоит пройти чуть дальше, и человек может обнаружить собственную трудность в том, чтобы быть рядом с теми чувствами, которые вызывает у него его ребёнок.
Иногда бывает настолько трудно, что хочется обвинить всех вокруг, чтобы немного хотя бы ослабить напряжение и создать ощущение контроля над ситуацией. Вместе с тем, это не вариант: так ребёнку не помочь. Родительство — отдельный вид отношений и опыт, как и работа с психологом.
От осинки не родятся апельсинки. Сэ ля ви.
Чаще всего к психологу идут с тем, что случилось в отношениях с родителем, поэтому тот, кто участвовал в создании проблемы, не может быть тем, кто безоценочно помогает с ней справиться. Проблемы детей, подростков, — это увеличительное стекло проблем семьи, общества, в котором они живут.
Ну и конечно, невозможно быть родителем и не нанести некоторого вреда детям. У вас ведь и своя жизнь есть, верно?